Конечно, война с кхрак'ками протекает куда менее драматично, чем Великая. Ведь на этот раз мы встретили противника во всеоружии. За шестнадцать лет лишь считанные разы их кораблям удавалось прорваться опасно близко к Земле; в основном же бои идут на дальних подступах, включая соседние звездные системы (увы, там нет ни одной планеты, пригодной для жизни, поэтому мы вынуждены довольствоваться там лишь небольшими базами — как, впрочем, и наши враги). Но все же война есть война; к тому же она тянется уже слишком долго, и конца ей не видно, ибо мы вынуждены сидеть в обороне. К сожалению, технология дальних гиперпрыжков нам все еще неизвестна, и родная планета кхрак'ков остается нам столь же недоступной, как и родина лагров. Все это не может не действовать на психику наших бойцов; моя же задача в том, чтобы бороться с последствиями этого. Я стал военным психиатром.

Говорят, медики вообще люди циничные, а психиатры, для которых все тонкие душевные страдания не более чем предмет хладнокровного анализа, — в особенности. Что ж, немалая доля истины в этом есть. И все же пациенты для меня — отнюдь не просто набор «интересных» либо «рутинных» случаев. Я всегда радуюсь, когда мне удается вернуть солдата в строй или, по крайней мере, отправить его в запас достаточно здоровым для полноценной жизни на гражданке. Радуюсь за него и вместе с ним.

Увы, миссия, вынудившая меня лететь на ночь глядя в Скалистые горы, была куда менее приятной, и заключение «здоров» не сулило пациенту ничего хорошего. Ибо это был военный преступник, приговоренный трибуналом к смертной казни.