— Можно подумать, если бы я возражал, что-то бы изменилось… — пробурчал он. — Делайте свою работу. Я уже пытался втолковать правду этим дуболомам, но, как и следовало ожидать, вместо специалистов, способных реально подтвердить мои слова, они прислали вас. Я бы, конечно, и сам предпочел оказаться психом…

«Учитывая приговор — несомненно», — подумал я. Однако на симулянта этот человек никак не походил. Разве что на исходящего из принципа «настоящий сумасшедший никогда не признает, что он сумасшедший». Один из распространенных предрассудков на тему психиатрии, кстати.

Я зафиксировал сетку сканера на его голове и сел в кресло напротив, продолжая ободряюще улыбаться.

— Итак, — произнес я, — когда вы впервые почувствовали, что что-то не так?

— Вообще-то, еще во время учебы в академии, — ответил он. — Меня удивило тогда, как мало информации нам дают по войнам прошлого. Конечно, стратегия и тактика войн докосмического периода сильно отличаются от современных и потому не имеют большой практической ценности. Но мне все же было интересно проанализировать их подробнее. И оказалось, что не только в нашей учебной программе, но и вообще эти сведения крайне скудны. Тогда, впрочем, я удовольствовался официальным объяснением: в ходе Великой Войны погибло слишком многое, включая архивы. Альтернативное объяснение — что от нас что-то попросту скрывают — выглядело слишком натянутым. В самом деле, какой смысл делать тайну из далекого прошлого?

Я согласно кивнул, чувствуя, что он ожидает именно такой реакции. Мои приборы пока что не показывали ничего интересного — разве что первоначальная апатия Нормана отступала, но уровню возбуждения далеко было до критического.

— Короче, я успокоился на долгие годы, — продолжал он, — и если и замечал какие-то странности, то им легко находилось объяснение…