Вытащил комп-наладонник, ткнул ногтем в клавишу и прищурился, глядя в экран. – Дай-ка свой телефончик на всякий случай… – Я продиктовал свой мейл и номер мобильного, и старец, записав их, молвил: – Лучше встретиться вам в людном месте и как бы невзначай. Завтра в полдень митинговать будут на Пушкинской, вот туда и приходи. Брат Пафнутий тебя найдет. Личность твоя ему ведома.

– По рукам, святой отец, – сказал я, но батюшка Кирилл не собирался бить ладонью о ладонь. Вместо этого он сунул мне к носу крест в кулаке, однако зря – ни крестов, ни рук я не целую. Есть у меня такое мнение: коль все же существует Бог, то не нужны ему посредники, попы и муллы, патеры и ламы, монахи и монашки, ибо сам он может проторить дорогу в сердце человеческое. А тот, кто желает его подменить своей персоной и сует для целования крест да пальцы, а то и башмак, – самонадеянный богохульник. Будет ли таким прощение в Судный день?..

– Иди, – пробормотал архимандрит, вздыхая и пряча крест. – Иди, ловец божий! Да пребудет с тобой Господь наш Иисус Христос!

Я сухо кивнул и вышел из ризницы. За дверью наткнулся на отца Варфоломея – то ли на страже он стоял, то ли подслушивал, развесив свои лопухи.

– Святая водица, сын мой, – молвил поп, протягивая флягу.

– Благодарствую, – ответил я. – Дьяк у себя?

– Спит, – сказал отец Варфоломей с явным осуждением. – Вчера потешил беса своей пагубной страстью.

– Если спит, разбужу. До скорого, батюшка.

– Благослови тебя Бог и святые угодники.

Мы распрощались, и я, добравшись до колокольни, сунулся в каморку под лестницей. Дьяк Степан уже не спал, а сидел, лохматый и расхристанный, на низком деревянном топчане. Рожа у него опухла, нос побагровел, глазки едва открывались и несло от него перегаром, но все же был он милей архимандрита и попа.