– Петруха, ты? – проворчал дьяк сочным басом, разгоняя волосатой лапищей винные пары. – Рад, рад! Заходь, гостем будешь. А сосудину с водицей давай-ка сюда.
Я опустился на колченогий табурет. Приняв от меня флягу, Степан протяжно зевнул, потом сосредоточился, закрыл глаза и, поводя над сосудом ладонью, начал беззвучно шептать.
Что за таинственный процесс свершался в это краткое мгновение с обычной жидкостью, набранной из крана?.. Загадка, пока недоступный науке секрет! Любой нормальный человек пил Степанову водицу без вреда и без особой пользы, мог умываться ею или полоскать горло, мог пустить на суп или компот – словом, во всех отношениях то была обычная вода. Для меня и любого хомо сапиенс, но не для вампиров! Вода их не убивала, но обжигала, точно серная или плавиковая кислота; они извивались от боли, вопили и на несколько секунд теряли координацию. Так что святая водица была неплохим подспорьем в моем ремесле.
Дьяк закончил ворожить и вернул мне флягу. Я, в свою очередь, пошарил за пазухой, вытащил чекушку и протянул ему. Степан уставился на нее в недоумении, облизнул губы, потом басовито прогудел:
– Обижаешь, братец!
– Шутка, – сказал я, извлекая из карманов две поллитры.
– Во, это другой разговор! Благодарствую, вьюноша. Пригубишь?
Предложение являлось знаком вежливости – Степан знал, что я не пью. Я помотал головой, глядя, как дьяк раскупоривает бутылку. Опорожнив ее в два приема, он вытащил откуда-то соленый огурец, закусил, пробормотал: «Грехи наши тяжкие!..» и осведомился, который час. Было уже четверть двенадцатого.
Вид у Степана стал поживее – то ли спиртное его взбодрило, то ли чародейские манипуляции с водой. Я сунул флягу в карман и сказал:
– Ловко у тебя получается с водицей.