Словом, есть у по-по кое-какие возможности Гильдию прижать, а кровососов спасти от кары. Взять те же клыки: если они длиною в дюйм, то все понятно, а если, скажем, сантиметр с небольшим? То ли это молодой первичный, то ли инициант, то ли честный гражданин, имеющий право на генетическое отклонение? Конечно, мы, Забойщики, чуем нелюдь с сорока шагов, но чутье – не юридическая категория, законов на нем не воздвигнешь. И потому мы – частная лавочка, а не государственная служба. Хотя, если призадуматься, не будь нас, половину России уже бы высосали.

Для Забойщика контракт – большое подспорье. Мелкую акцию можно и так осуществить, убрать иницианта по наводке соседей или снести башку уроду, застав его на месте преступления. Но крупное дело лучше начинать с контрактом – желательно от солидных людей. А кто у нас солидней церкви? Министры, депутаты, президент?.. Как бы не так! Все они приходят и уходят, а церковь остается.

Но, как говорилось выше, контракта я не получил. В этот день я ждал его до вечера, но звонка по телефону не было, – и с посыльным или в компьютер ничего не поступило. Утром я все-таки связался с Гильдией, зарегистрировал устный договор с архимандритом Кириллом, придумав подходящую формулировку: мол, попросили меня разобраться с убийством Николая Вырия. Затем отправился на Пушкинскую площадь. Пешком пошел – идти всего-то пятнадцать минут.

Митинг уже начался. В плотном оцеплении ОМОНа волновалась толпа тысячи в три человек, люди что-то кричали, трясли плакатами и знаменами, и флаги у них были сплошь голубые. Не сразу я сообразил, чего они требуют – подумалось мне, что тут замешан Евросоюз, и выступают за контакты с ним, а может, против. Но надписи на транспарантах гласили не об этом: «Отказ в усыновлении – беззаконие!», «У нас тоже есть права!», «Позор правительству!», «Мы хотим детей!» – ну и прочее в том же роде. Тут я понял, что оказался на митинге геев и лесбиянок, желавших обзавестись приемными детьми.