– Что случилось? – спросил я у носильщика.
– Вам всем придется немного задержаться, – ответил он. – Исчез кондуктор. Мы позвонили начальству, спросили, что делать.
– Понятно… Кстати, ваши часы спешат.
– Вовсе нет. Мы их уже проверили.
Все больше и больше пассажиров выходило из вагонов. Они собирались маленькими группками, о чем-то оживленно беседуя, или осаждали машиниста и дежурного по станции бесчисленными вопросами. Я заговорил с парой человек с наручными часами: интересовался, который, но их мнению, час. Почти у всех часы показывали то же самое, что и у меня – двенадцать тридцать пять – плюс-минус пара минут. Был только один пассажир, часы которого покатывали то же, что и станционные, но он утверждал, что всегда ставит свои на десять минут вперед.
В конце концов на платформе появился полисмен. За ним – несколько представителей Лондонской Транспортной. К этому времени распространился слух, что из состава пропал не только кондуктор, но и несколько пассажиров. Кое-кто все еще сидел в вагонах, терпеливо ожидая, когда поезд вновь отправится в путь, но большинство высыпало на перрон, задавая вопросы друг другу, отвечая на вопросы полисмена и господ из Л.Т., пытаясь выяснить, что же, все-таки, произошло.
Вскоре приехали еще полицейские, а за ними по пятам – еще работники Л.Т. Потом, пока все давали показания и записывали показания, фамилии и адреса, специальная бригада быстро осмотрела туннель. Ни кондуктора, ни пропавших пассажиров – ничего. И даже никакого объяснения перебоя в освещении.
Единственное, что удалось установить в результате расследования, так это то, что, кроме кондуктора, бесследно пропало по крайней мере еще пять человек: все часы в поезде отстали на десять минут; произошел странный сбой в системе освещения вагонов, и что мы все непонятым и внезапным образом устали.
Прошло не менее получаса, прежде чем были записаны все показания, а туннель осмотрен от начала до конца. Затем поезд, наконец, смог поехать дальше с резервным кондуктором.