Маша давно ушла бы от него, если бы только могла. Но закон Империи гласил, что только мужчина имеет право на развод, если заявит, что женщина больна и не может иметь детей, или если будет твердо установлено, что он — импотент.

Она вздохнула, подошла к тазу для умывания и взяла кувшин. Мать приблизилась к ней.

Валлу, пристально вглядываясь в нее своим единственным зрячим глазом спросила:

— Детка! Что-то случилось с тобой! Что?

— Сейчас я тебе все расскажу, — сказала Маша и принялась мыть лицо и руки. Позднее, она горько сожалела о том, что не солгала Валлу. Но откуда она могла знать, что Эвроен вышел из состояния прострации и сможет понять, о чем она говорит? Если бы она не была в такой ярости и не пнула его… но сожалеть о содеянном — значит попусту терять время. Хотя не было человека, который не занимался бы этим.

Она еще не закончила рассказывать своей матери, что случилось с Бенной, когда услышала позади шум. Повернувшись Маша увидела в дверном проеме пошатывающегося Эвроена. Глупая ухмылка блуждала на его лице.

Эвроен направился к ней, вытянув руки вперед, словно пытаясь заграбастать ее. Он говорил хрипло, но достаточно вразумительно.

— Поч'му ты не брос'лась за крысой? Если бы ты поймала ее, мы бы ст'ли богачами.

— Отправляйся спать, — огрызнулась Маша. — Это не твое дело.

— Н' мое дело? — повторил Эвроен. — Шо ты имеешь в виду? Я твой муж! Я х'чу эт'т камень!

— Ты — идиот, — сказала Маша, стараясь удержаться от крика, чтобы не разбудить детей и не переполошить соседей. — У меня нет никакого камня. Я никоим образом не могла взять его — если там даже и был этот дурацкий изумруд.