Можно утешить себя соображением, что это тоже важная человеческая функция, что без таких людей все эталонные руководители повисают над землей в некотором отрыве от реальной жизни. Но это утешение выглядит не очень-то убедительно, ибо о нем знаю только я. Приди мне в голову нелепая мысль поделиться подобной идеей с Шатохиным, надумай я сказать ему, что без меня он как без рук и висит, бедняга, между небом и землей руководящей жертвой левитации, Шатохин живот бы надорвал от хохота.

— А у вас, Эдуард Николаевич, большое дело? — спросил я простовато.

— У меня? — коротко задумался он, сбросил ловким прыжком с полки свое тренированное тело. — К сожалению, пока среднее…

И обезоруживающе искренне засмеялся.

— Бодливой корове бог рогов не дает… Пока не дает… В том смысле, что не подросли пока рожки мои… В масштабах города, конечно, наше предприятие одно из ведущих… Но меня провинциальные масштабы не устраивают… Соревноваться не с кем, а мне простор, возможности нужны…

— А чего бы вы хотели?

Винокуров взял меня под руку.

— Прошу на свежий воздух, вам с непривычки долго в парной сидеть нельзя… Вон кожа пошла мраморными разводами… Это дело тренировки требует. Сейчас в бассейн, делаем кýпцы-кýпцы, и передышка… Плавный отдых с прохладительными напитками…

Мы нырнули с бортика в круглый зеленоводый бассейн, и острое ощущение физического счастья в каждой клеточке возвестило мне о том, какое удивительное благо — ненормированный рабочий день, позволяющий эталонному работнику с решительностью разведчика и вдохновенной самоотдачей коллекционера средь бела дня нырнуть из раскаленно-сладкого ада парилки в райские прохладные струи.

Вылезли из воды, и Винокуров сказал:

— Вы уж мне разрешите, Борис Васильевич, быть вашим проводником на этих девяти кругах блаженства… Сейчас кратковременный отдых…

Кто-то из его «шестерок» распахнул дверь, и мы оказались в помещении, похожем на декорацию оперетты из средневековой жизни: гранитный камин с жарящимся бараном, высокие резные стулья, дубовые панели стен и стол.