Стол! Он показался мне размером с теннисный корт, но вместо бессмысленных линеек поля был он разделен ровными шпалерами бутылок, блюд и приборов. Я такой стол видел только на цветной фотографии в старой книге о вкусной и здоровой пище. Пунцовые мячи помидоров, пупырчатая изумрудность огурцов, лохматая мятая зелень кресс-салата, фиолетовый мрак рейхана, алые и шафранные конусы перцев, вазы пряных корейских солений, хохочущий золотисто-розовый поросенок, треугольные пирожки самсы, дымящееся блюдо телятины, осетрина под орехами и гранатовыми зернами, поднявшие от восторга лапки коричневатые копченые куры, холодный нарез мяса всех видов…

Лысоватый розовый человек с приятной улыбкой, будто сам соскочивший со стола, ринулся навстречу и взволнованно-радостно доложил:

— Эдуард Николаич, для вас и вашего гостя стол накрыт…

Винокуров коротко зыркнул на него, будто из дробовика пальнул, а я невинно спросил:

— Так вы, выходит, ждали меня к обеду?

— Радушный хозяин дорогого гостя всегда ждет к ободу, — любезно сообщил Винокуров и добавил: — Вы, Борис Васильевич, забываете о моей профессии — яприрожденный, потомственный ресторатор. В ресторане «Зáмок» мой отец был шеф-поваром, дедушка — буфетчиком, а прадед — половым. Мы все, из поколения в поколение, работаем в ресторане. Мы любим профессию и знаем в ней толк. И настоящий ресторатор всегда смотрит на человека, как на своего будущего гостя…

Один из винокуровских добрых молодцев подал нам с хозяином нагретые махровые халаты, я уселся, поджав ноги, на глубокий уютный диван, а Эдуард Николаевич, радушно гостеприимный, видящий во мне, как во всяком прохожем, будущего гостя, танцующей легкой походкой прошел по залу, включил тычком пальца серебристую коробку магнитофонной «гармошки», и темно звенящий голос какой-то тропической певицы вспугнутой птицей полетел над нами.