— Мы?

— Вы! Вы! Вы, Плахотин, и ваши приятели!

— Я? — переспросил Плахотин и весь подался мне навстречу, став еще большепохожим на самоходную установку для перемещения в пространстве своего замечательного носа. — Я стоял… Ел шашлык… С ребятами разговаривали, шутили… анекдоты рассказывали…

— Что сказал, подойдя к вам, Степанов? — спросил я, вылез из кресла и встал против Плахотина, стараясь поймать его взгляд, но маленькие простодушные глазки, нацепленные на громадный нос, как пенсне, упорно уклонялись, ерзали, высматривали что-то исключительно интересное в углу.

— Да я не очень помню, чего он там сказал… Вроде бы закурить попросил… Но как-то грубо так… Мол, вы, торгаши, курево гоните!..

— А дальше что произошло?

— Что-что? Я его урезонивать стал, все ж таки знакомый, работаем вместе, перед приличными людями неудобно… А он ни с того, ни с сего как даст мне вдруг по тыкве! Промеж глаз!..

— Тыква — это голова? — уточнил я.

— Ну да, говорят так… У меня прям сознание помутилось…

— Вы упали после удара Степанова?

— Нет, — он настороженно-быстро взглянул на меня. — Плохо помню подробности… Но вроде бы я на ногах устоял, хотя плюху он мне засветил крепкую…

— И что, ваши друзья после этого стали бить Степанова?

— Ну, как вам сказать, не то чтобы так уж бить, а просто стали оттягивать. Ну, дали ему, конечно, ногой пару раз в южную часть спины…

— Припомните, Плахотин, кто именно давал Степанову ногой в южную часть спины, — мне хотелось, чтобы он выложил как можно больше подробностей, сколь бы малозначащими на первый взгляд они ни были.

— Честное слово, товарищ следователь, не помню, — горячо заверил меня Плахотин. — Вы же видели Степанова? Вот представьте, этот бык вам бы засветил плюху промежду глазенапов, тоже бы не обрадовались…

Мы замолчали я мрачно ходил по кабинету, а Плахотин истово дышал, правдиво смотрел на меня простодушными, честными глазами. Подумав, он сказал: