Для жены, женщины сугубо городской, такие вот авралы и некая напряжённость, постоянно витающая в воздухе, были тяжёлым испытанием. Уже в бытность мою, в родном городе, когда окончательно решился вопрос по контракту, замечался этот тоскливый огонёк в её глазах. Несомненно, быт — это самое тяжкое испытание для взаимного чувства. Скандалы начались примерно через три месяца после приезда на базу и четыре с половиной года от начала нашей с ней совместной жизни. Начиналось, как водится, с разных мелочей, бурно перетекая в речи обличительного содержания, которые Ира была мастер произносить. Чаще всего я помалкивал — претензии носили смешной, абстрактный характер. И если бы дело касалось вещей вроде прибить гвоздь или починить кран в общей душевой, который постоянно подтекал, то я с лёгкостью бы устранил причину скандала. Но понятно было — недовольна жена тем, что поехала со мной в буквальном смысле на пресловутый «край земли». Чувства стали трещать по швам и спасали нашу маленькую лодочку от крушения о бытовые камни только мои частые отлучки по служебной необходимости. Но вечно бегать от финального разговора не получалось: на этот раз я понял, что терпению жены пришёл конец. Она стояла у окна, лицом к двери опершись руками о подоконник так, что солнце светило ей в спину, заставляя просвечивать лёгкое ситцевое платье в бледно-голубых незабудках, а короткие вьющиеся каштановые волосы вообще пылали как некий нимб вокруг загорелого, красивого лица.

— Антон, я так больше не могу. Всё! Уезжаю послезавтра — И с вызовом глянула прямо в душу, своими зелёными, «кошачьими» глазищами — С продуктовой машиной доберусь до города, а там в Душанбе на рейсовом автобусе…

Я снова промолчал, поставил свой потёртый АКМС с подствольником в угол, рядом с изголовьем тахты и неторопливо избавился от «разгрузки».