Сдавать оружие у нас было не принято, в виду постоянного «военного положения», но жена никогда стреляющих железок и не боялась — в Сибири, особенно в наших краях, где тайга совсем рядом, кое-какой огнестрел есть почти в каждой семье. А её отец был поселковым участковым, жил в «барском» двухэтажном коттедже, где всякого такого добра было завались, а с учётом конфиската так и вообще хватило бы на пару отделений. С детства он учил старшую дочь стрелять, но особых успехов не добился — Ирина не любила, хотя относилась к той категории женщин, для которых ружьё — необходимое зло. Не страшное, но бесполезное железо, часть бессмысленных мужских забав.

Присел на край тахты, и взяла меня тоска от того, что всё пошло прахом. Удерживать я жену не собирался, понимая, что занятие это зряшное. Агония брака могла быть продлена ещё на пару месяцев и закончится тихим бегством супруги во время моей очередной отлучки на «боевые». Удерживать того, кто хочет уйти против его собственного желания, значило восстановить этого человека против себя ещё больше. Ничего уже поделать было нельзя, нужно отпустить… Я только вздохнул и, подхватив автомат, направился к двери.

— Что, даже сказать нечего?! — В голосе Ирины слышались звонкие истерические нотки, обида и толика вызова, слова понеслись мне вдогонку и напоминали по убийственной мощи пулемётную очередь.

— Пойду, попрошу место у Евстафьева. Борт идёт на Душанбе через два часа. Капитан мужик понимающий, думаю, не откажет… На машине долго, да и небезопасно, Ириша. На вертушке тебя подбросят до столицы. А там Евстафьев место на нашем военном борту и номер в гостинице организует, если сегодня на Москву рейса нет. Деньги сэкономишь…

— Ты дубина, Васильев! Бесчувственная стоеросовая дубина! Ничего менять не хочешь!..

— Бумаги на развод пришли потом, как приедешь. Я всё подпишу. Не злись на меня Ириша… Прости, если обидел… Чего менять-то? Кроме вот этого — Показал ей автомат, обернувшись на пороге — Я ничего не умею.