– Заткнись, Скворцов, – отрезал старший и снова посмотрел на хозяйку квартиры тяжелым взглядом. Потом достал из-за пазухи красные «корочки», развернул и ткнул под нос Анне. Она инстинктивно отшатнулась и успела заметить только фамилию, написанную аккуратным каллиграфическим почерком: Банников.

Через плечо этого Банникова Анна видела перевернутую вверх дном комнату. Свадебное платье белым сугробом валялось в углу. Глаза Ани наполнились слезами.

– Вы арестованы по обвинению в серии квартирных краж. Вот ордер, – сообщил Банников официальным тоном. – Признаете себя виновной? – с иронией спросил он.

Анна посмотрела на него сквозь мутную пелену, застилающую глаза, облизнула пересохшие губы и ответила:

– Да.

– В машину ее, – после некоторого замешательства скомандовал Банников.

В камере следственного изолятора, куда Анну доставили в наручниках, соседей не оказалось, если, конечно, не принимать в расчет нескольких крыс, которые чувствовали себя в сыром, затхлом помещении вполне комфортно. Сквозь крошечное зарешеченное окошко под самым потолком, покрытое с двух сторон толстым слоем грязи, которую наверняка даже не пытались смыть с самого дня постройки здания, то есть с начала прошлого века, свет пробивался из чистого упрямства. Анна держалась тоже из одного упрямства. Разувшись и подобрав под себя ноги, она сидела в самом углу жесткой лежанки и безучастно следила за снующими по полу крысами. Она не пошевелилась даже тогда, когда одна из них попыталась грызть шнурки на ее кроссовках.

Лязгнул засов, Аня медленно повернула голову.

– Сомова, на выход, – кашлянув, приказал молоденький охранник.

Она повиновалась, не раздумывая, не зная, куда и зачем ее ведут по длинному гулкому коридору. Она ожидала снова увидеть Банникова, который отпустил ее всего полчаса назад, измучив длительным допросом, на котором засыпал ее множеством вопросов, на большинство из которых она не знала ответа.