Дронго молчал. Смотрел в глаза сидящему напротив гостю и молчал.

— Ты сам напросился на работу в комиссию, — безжалостно продолжил Машков, — ты первым позвонил мне. Непонятно как вычислил всю эту группу. Сдал нам Дзевоньского и компанию. Но главный подозреваемый ушел совершенно необъяснимым образом. Словно его кто-то предупредил или он заранее обо всем знал. А что, если кто-то еще более умный и предусмотрительный решил, что Дзевоньского и его людей можно сдать как отработанный материал, чтобы переключить все внимание нашей комиссии на эту группу, в то время как исчезнувший Гейтлер проведет свой террористический акт?.. — Машков замялся.

— Договаривай, — потребовал Дронго.

— Если они купили Гейтлера, то почему не могли нанять еще одного очень умного и знающего эксперта? — нанес свой самый жестокий удар генерал. — Извини, что я вынужден так говорить.

— Ничего, ничего. Я уже привык к вашим оскорблениям. Правда, мне казалось, что ты все правильно понимаешь.

— Я передал тебе вывод наших аналитиков. Кроме тебя, никто не знал о нашей операции. Может, ты случайно кому-то проговорился?

— Ты повторяешься, — заметил Дронго. — Сначала была трагедия, а сейчас — фарс. Неужели ты действительно считаешь, что они могли меня купить? Интересно, за какие деньги? И я провел такую хитроумную операцию, не понимая, что стану главным подозреваемым?

— Не считаю, — ответил Машков, — поэтому приехал к тебе. Завтра у нас будет сеанс допроса. Ты должен присутствовать.

— Кого будут допрашивать?

— Тебя.

— Примените ко мне ваши методы?

— Да.

— Я могу отказаться?

— Нет.

— Я буду помнить об этом допросе?

— Думаю, да. Мы не применим лишних психотропных средств. Нам важно выявить степень твоей невиновности.

— Или виновности, — добавил Дронго. — Будете меня потрошить, как рыбу, выжимая все сведения из моего мозга.