- Напомогался уже.

Ваганетов довольно грубо перехватил подавшегося было в комнату приятеля и с ловкостью санитара стал облачать в плащ. Но тот вдруг вырвался, вытянулся в струнку.

- Александр, прошу вас с супругой ко мне пожаловать в субботу.

Видно, растерянность изобразилась на моем лице уж очень явно.

- Зря я вам навязываюсь...

Кожамкулов уронил голову, и снова его накрыло отвращение к собственной персоне, которое он всю жизнь, повинуясь инстинкту самосохранения, гнал из себя из трезвого водкой, а потом пьяный в нем же и тонул.

Пес выходящих на волю гостей проводил тоскливым взглядом зека. На меня он даже смотреть не хотел - обиделся, подлец, что свалившиеся на него денежки я украдкой сунул Кожамкулову в карман плаща.

Казах совсем выбил меня из рабочего состояния. Он все не шел из головы, в то время как там должны были находиться приборы фирмы "Крекекекс". Но Эльвира не случайно была поставлена половчанкой на ответственный телевизионный участок. Мало кто так чувствовал автора, как она.

- Сережа, ну что, идут дела?

Пришлось врать, благо по телефону это делать нетрудно.

- Прекрасно. Трудитесь, завтра к десяти пришлю за вами машину.

Как большой художник одним мазком может вдохнуть жизнь в картину, так и она этой фразой превратила меня из простого поденщика в маэстро. Ведь за мной еще никто никогда машину не присылал.

Ночь пролетела быстро, ни разу не заявив своих биологических прав на меня. Не била предрассветная дрожь, не трещали, раздираемые зевотой заушины - десять часов подряд весело и споро текст, рождавшийся в какой-то неизвестной науке точке внутри черепной коробки, сбегал вниз по руке и дальше через подушечки пальцев прямо в память компьютера.

Сюжетом я воспользовался чужим и банальным. Чапай обращается к ординарцу: "Счастливый ты, Петька. Такую жизнь замечательную увидишь". Петька, понятно, интересуется какую. "А такую, что лет через семьдесят наши трудящиеся женщины волосы на своих ногах будут уничтожать, как последнюю контру".