Фото было и впрямь занимательное. Зала. В дальнем углу - облицованный чистым малахитом камин с такой просторной полкой, что она больше напоминала лежанку. Посередине стол персон на тридцать. На него, как это обычно делается при мытье полов, ножками вверх водружены резные, гнутые стулья работы современных арабских мастеров. Объектив смотрит вниз, все внимание простецкой тряпке из мешковины, какую сейчас в Москве и не сыщешь. На фоне наборного паркета смотрится она этаким матросом Железняком в окружении членов Временного правительства. Вполне натурально согнувшись, за край тряпки алыми коготками держится женщина - по всем приметам половчанка. Зад ее, облитый васильковыми спортивными штанами, задран к потолку и господствует на местности, с шеи свисает усыпанный бриллиантами крест. Но главный герой фотографии все-таки стол. Благодаря ему, вернее его гнутым, похотливым ногам, переминающимся позади женщины, вся композиция так и дышит эллинистическим здоровьем.
- С такими крестами полы не моют, - ляпнул я первое, что пришло в голову.
Эльвира тяжело вздохнула и развела руками.
- Я говорила, но ей безумно хотелось, чисто по-женски. Она вообще такая. Кстати, щедрый очень человек. Тут взяла, собрала всех авторов и повезла с собой в Турцию отдыхать.
Я вдруг вспомнил, как мама меня, маленького, возила на юг - море, вареная кукуруза, уши болят. Неужели власть половчанки расползлась и на прошлое?
- Сережа, вы все-таки сядьте, я должна найти бумаги.
Опустился на диван и огляделся. Кроме рояля, в комнате ничего примечательного не было.