— Но разве вы застрахованы от неполадок? А если ваше ээээ — стопслово не сработает. Или сработает, но свежий, осознающий свою мощь разум не захочет подчиниться. Из розетки ведь их не выдернешь. Кнопки, насколько я в курсе, на ваших биокошечках тоже не предусмотрены. Или есть тайная кнопка? Ну, Урайя, признавайтесь где у них кнопка? — пастор рассмеялся собственной шутке, вальяжно развалился в кресле.

— Есть кнопка, — Нейл Урайя Весельчак неожиданно для всех улыбнулся. Впрочем, улыбка его мало красила. — Дело в том, что ни один механизм не в состоянии перевалить за предел человечности. Как бы понятнее… Ээээ. Вот, скажите, святой отец, человек может быть Богом? Я не метафорически сейчас, не о гордыне творца и не об одержимости убийцы. Буквально — могу ли я, или вы… или, к примеру моя лаборантка Разумнова взять и примерить на себя все функции господа нашего, включая но не ограничиваясь организацией катаклизмов и контролем за рождаемостью?

Пастор побледнел, почти сравнявшись колером щек с цветом воротничка. Еще не понимал, к чему ведет этот неряшливый, похожий больше на школяра, чем на профессора, человечек, но уже чувствовал что проиграл.

— Н…нет. То есть, конечно, внутри каждого из нас…

— Я не об этом! — отмахнулся от пастора Весельчак. — Я о том, что если на вас со мной повесить функции бога, от такой нагрузки у нас мозг лопнет. Вот так и биотехника. Достигнув грани, за которой уже неконтролируемый свободный интеллект, система самоуничтожается. Бэмц! Всё!

В тот момент Весельчак и придумал свой предел. У него не оставалось выхода. Либо остановиться на полпути, либо сфальсифицировать убедительную теорию, убрать с пути раздражающие ограничители и двигаться дальше. Кто бы мог предположить, что этот неразговорчивый брюзга окажется настолько отчаянным и настолько хитрым, что сумеет убедить всех, включая дотошных церковников и недоверчивых конкурентов в том, что кофеварка человеком стать не может.