- Господи! - Я прильнул к монитору, хотя первым моим порывом было как раз отшатнуться. - Это фото или видео?

- Видео, - ответил профессор. - Просто он почти не двигается.

- Да уж, малый не суетлив, - поддакнул Герка.

- А это… это всё руки? - спросил я.

- Или щупальца, - сказал Гера. - А может, пальцы. Кстати, их ровно сорок восемь.

- А-а… где еще два? - сморозил я очевидную глупость и получил достойный ответ.

- Может, на спине? Спиной он еще не поворачивался.

- А вот эти вот? Ну, как будто лампочки…

- Предположительно, глаза.

- Ой!

- Я же говорил, иногда он двигается. В основном лицом. Наши физиономисты различили на этой записи больше десятка выражений.

- Больше десятка!

Я рассмеялся, чувствуя себя подростком, если не сказать мальчишкой! Да и как тут не почувствовать: ведь вот же оно, воплощение мальчишеских грез, пялится на меня с экрана своими глазами-лампочками, шевелит руками-щупальцами, поводит из стороны в сторону огромной трапециевидной… наверное, все-таки головой. Даже сердце кольнуло: вот оно! Не ради африканских божков, европейских дипломатов и азиатских бизнесменов, не говоря уж о психопатах всех мастей. Вот ради чего ты проучился восемь лет, а потом еще десять - оттачивал профессиональные навыки.

Кстати, умение справляться с детским восторгом - не один ли из них?

- Вы сказали, девяносто шесть дней? - вспомнил я. - Это получается…

- Шестое июля, - подсказал Гера. Я кивнул и пробормотал под нос:

- Бойся данайцев, дары приносящих в июле. - Потом обернулся к профессору: - Это ведь он говорит? По-русски?

- Или синтезирует человеческую речь. Точнее сказать трудно. Контакт до сих пор не установлен. У нас нет ничего, кроме этой записи.

- Но почему стихи? И такие странные… Может, они уже прилетали? Сотни лет назад?