— Стучаться?

— А ты думал, — птица подпрыгнула и, резко хлопнув крыльями, на которых уже виднелись седые перья, уселась на не струганные перила, — Да только в глаза ему не смотри. Не любит он этого. Враз в слизняка превратит. Или в лягушку зеленую. Или…

— Знаю, в червяка, — лесовик облизал губы, обтер на всякий случай об штаны ладони и осторожно занес над дверью кулак.

Зря он сюда пришел. Ой, зря. О колдуне в деревне слава недобрая. Нехорошая слава. Те жители, кому пришлось погостить в доме, ничего не помнят. На вопросы любопытных, кто такой колдун, не отвечают. Уставятся в потолок и молчат. Словно заклятие страшное наложено.

Но с другой стороны, колдун никому ничего плохого пока не сделал. Никого зря не обидел. А то, что про него страхи разные рассказывают, так то от незнания. Или от глупости. И про то, как колдун по ночам на кладбище с мертвыми разговаривает. И про то, что в подвалах у него… как ее, лабтория со склянками, в которых кишки разные, да мозги тухлые плавают. Брешут, язык не берегут.

Год назад, еще до того, как Избранные войной поперли, старосте Ятрышнику и его двум непутевым сыновьям захотелось показать, кто в деревне хозяин. Мол, колдун один, кто из всех жителей камни в общую казну не вкладывает. Нехорошо как-то. Неправильно. А посему, чтобы неуплатчика проучить, решили на дом колдуна красное облако напустить. Поджечь решили. Да только ничего у них не получилось. Как потом сами говорили, когда еще при мозгах были, дерево огонь принимать отказалось. Почадило только. Деревенские не поверили. Как это, дерево, а не горит? Значит плохо поджигали.

Поверили после того, как дом самого Ятрышника развалился в одночасье до трухи, а сам староста и два сына непутевых умом окончательно ушли. Даже не оглянулись. На жителей бросаться стали. Ножами детишек уличных пугать. Всей деревней их и убивали.