А большего зла от колдуна никто не помнил.

— Двум могилам не бывать, — прошептал лесовик и, собрав все свое мужество, благо не надо было его занимать у соседей, стукнул в двери три раза.

Открылась сразу. Йохо даже как следует не успел рукой до дерева дотронуться. Распахнулась черным пятном, дыхнула холодным, но свежим воздухом.

Йохо заморгал часто, попятился назад, но ноги, до этого никогда не подводившие хозяина, приросли к полу, одеревенели. И даже корень дидры не показался в этот миг надежной защитой. А ведь он, Йохо, отдал за волшебный амулет четыре светящихся камня. Обманула городская знахарка, на посмешище выставила.

— Проходи, — каркнул ворон, заходя вперед лесовика, — Нечего сквозняки устраивать.

Йохо послушался, и, стараясь унять дрожь, зуб ведь как болел, так и не переставал ныть, шагнул в темноту, удивляясь, что на этот раз ноги послушались. Знать все-таки наложили на него колдовство, раз такое случилось.

Наткнувшись в темноте раза два на стену, Йохо усмотрел светлую полоску и, не раздумывая, толкнулся вперед, удивляясь собственной смелости.

Лесовик только раз в жизни испытал настоящий ужас. Когда год назад, по весне, умываясь в лесном ручье, привиделось ему страшное отражение с пустыми глазницами, с облезлой кожей и оскаленными зубами. Отражение пялилось на него, глазниц пустых не отворачивало, беззвучно зубами двигало, смеясь, а может угрожая.

Три недели после этого не ходил в лес. Закрывшись в доме жег коренья волшебные, да лоб об угол расшибал за грехи прошлые и будущие.

Но знать плохо расшибал, коль привела судьба его в место страшное. К колдуну, чье лицо, медленно поворачиваясь, открывало тот самый лик, что в ручье привиделось. Лик — маску ни на что не похожую, разве что на смерть, если, конечно, существует она в образе живом.

Лесовик встряхнул головой, зажмурился, а когда вновь на колдуна посмотрел, то и совсем мыслить перестал. Только ресницами хлопал, да рот открывал, удивляясь.