Стоял перед ним старик обычный. Не страшный, не жуткий, не уродливый. Неказистый, каких полно в деревне. Борода седая только ниже колен, да взгляд синих глаз пронзительный, до самой печенки проникающий. Уши оттопыренные, не горбатый, ни юродивый. Руки сухие крючковатую палку сжимают. Посох с золотым набалдашником. На макушке седоволосой шапочка, бисером расшитая, узором замысловатым украшенная. И одежда не такая, как у всех лесовиков. Не из кожи зверя дикого, а из тканного полотна, что только в городах за большие деньги купить можно.

Колдун не был лесовиком. Пришел в деревню простым путником. Давно, Йохо тогда еще к деревьям на карачках ползал. Никого не спрашивая, поселился в доме заброшенном, на отшибе стоящем. Поначалу хотели деревенские пришлого силой выгнать, да только, по рассказам, ничего не вышло. Толи колдун заразу какую напустил пугливую, то ли еще какая беда случилась. Да только решили колдуна не трогать. Себе дороже. Тронь, потом век деревню от заговоров не очистить.

Так и остался колдун в деревне жить. Вреда от него никакого не случалось, по правде сказать все больше пользы. Как в лесу засуха страшная с пожарами, так лесовики к дому крайнему представителей с подарками засылают. Как Вьюшка глупая по весне через края разливается, опять к нему, с сумками полными. И помогал, усмирял колдун и пожарища, и разливы. Да что говорить, как пришлый в деревне поселился, лесовики раза в два больше камней стали отыскивать.

Случалось жители и поодиночке к колдуну хаживали. Кто с дитем недоношенным, кто с раной смертельной. Что там с ними происходило, про то не рассказывали, но деревенские видели, чем походы секретные оборачивались. Детишки выкарабкивались, а раны не живучие затягивались. Покрывались в один день коркой сухой, да на следующее утро отваливались.

Однако близко к себе колдун никого не подпускал. А слишком любопытным носы одергивал. Как надумает кто поглазеть без разрешения в дом крайний, так у того с неделю из носа кровь хлещет. Хоть пробками деревянными забивай.