Чарли и Дик, как и большинство квалифицированных рабочих, старались держаться в стороне от скандалов и не выходили в такие вечера из бараков. Но Дик, подвыпив, иногда не выдерживал и с налитыми кровью глазами молча кидался в свалку. Дрался он умело и беспощадно, и его побаивались.

-- Полирую кровь, -- оправдывался он перед Чарли, -- а то здесь и закиснуть недолго.

Чарли молчал, молясь про себя богу, чтобы эта полировка не окончилась плохо для товарища. А она могла кончиться плохо. Даже незлобивый, добродушный Майк однажды несколько дней отлеживался, получив удар чем-то тяжелым сзади по голове.

-- Не знаю, как это случилось, парни, -- недоуменно тараща синеватые белки, говорил он. -- Не люблю драться и не дерусь никогда... правду говорю, вы сами знаете. Всегда, наоборот, разнимаю, если кто дерется. И вот тебе... Выпил свою бутылочку, пошел по берегу поискать удобного местечка поспать. Вдруг -- бац! -- и ничего не помню...

-- Хотел бы я поймать одного такого молодчика, что налетает со спины! Наверняка какой-нибудь вонючий слизняк, из тех, кто любит потрошить негритянские кварталы. -- Дик посмотрел на свои сжатые кулаки, потом осторожно потрогал огромный синяк под глазом.

-- Не связывался бы ты с этим чако! -- озабоченно сказал Чарли. -- Ты смелый и сильный, Дик, но ведь здесь и прирезать могут... Ну, чего ты ржешь? Посмотри на негра... Уж он, кажется, тише воды, ниже травы всегда...

Майк невесело улыбнулся.

Между тем работы шли полным ходом. Остров покрывался толстыми плитами бетона, скованными железной арматурой. Посредине острова вырастало исполинское сооружение из стали и металлических тросов, похожее на башню с основанием в несколько сотен квадратных метров. По вечерам кружевная тень башни причудливыми пятнами ложилась на стены и крыши рабочих бараков. От зари до зари на ней копошились электросварщики, вокруг нее у лебедок и громадных катушек с тросами возилась половина всей рабочей армии острова.