Стальная башня росла на глазах, и было очевидно, что основные усилия строительства сконцентрированы здесь.

-- Ребята говорят, что это чертовски смахивает на маяк, -- сказал как-то Чарли, -- или на буровую вышку.

-- Маяк так маяк, -- отозвался Дик. -- Только уж не вышка, конечно. Что здесь можно бурить, подумай? Майк ничего не сказал и только поморщился. Но раздумывать и спорить было некогда. Начальство спешило и не считалось ни с чем. Работа с утра до ночи, а зачастую и ночью, при свете луны и прожекторов, обжигающее солнце, перегретая затхлая вода в цистернах -этого было достаточно, чтобы убить в людях интерес ко всему, кроме сна и прохлады. По утрам десятники выбивались из сил, расталкивая и поднимая беспробудно спящих рабочих. Смайерс просил, приказывал, грозил и наконец распорядился установить в каждой казарме сирену. Ровно в шесть пронзительный вой срывал людей с постелей. В бараках повисала ругань. Солдаты, крутившие сирены, стремглав выскакивали наружу, спасаясь от града сапог, консервных банок и подушек. Однако опоздания на работу прекратились. Мрачные, осунувшиеся рабочие разбредались по своим местам, и снова грохот камнедробилок, бетономешалок и вагонеток разносился далеко в океане.

-- Я, наверно, не выдержу дольше такой гонки! -- простонал однажды Чарли, повалившись на свой топчан. -- У меня руки и ноги точно ватные. Заметь, даже драки прекратились.

Дик с удивлением взглянул на товарища:

-- И правда... Люди действительно выдохлись.

В канун Нового года Болл произнес торжественную речь, поздравил рабочих с наступающим праздником и призвал их "к последнему усилию". При этом он сообщил о том, что администрация объявляет первое января выходным днем и вводит с нового года систему премий. Как ни мал был обещанный отдых и как ни равнодушны стали люди к поощрениям, сообщение это несколько оживило их. Лица прояснились, послышались шутки, смех. Тридцать первого декабря работу окончили засветло.