Вслед за небольшими ящиками из самолета появились большие продолговатые, затем выгрузили огромную динамо-машину и еще какие-то механизмы в дощатых решетках, набитых стружкой.

Все это складывалось возле башни.

К вечеру разгрузка окончилась, и самолет улетел. Человек в тропическом шлеме остался. Он придирчиво осмотрел и пересчитал выгруженное имущество, зачем-то потрогал некоторые ящики и распорядился накрыть груз брезентом. Затем, недовольно брюзжа, подошел к лебедке.

-- Вы уверены, что она не сорвется с фундамента? спросил он сердито Болла.

-- Совершенно уверен, генерал, -- бодро ответил Болл, но, когда тот ушел, обратился с тем же вопросом к десятнику.

-- Не беспокойтесь, мистер Болл. Полторы тонны лебедка выдержит свободно.

-- Учтите, -- Болл строго посмотрел на десятника: -- если хоть один из этих ящиков сорвется... -- Он сжал губы, повернулся и быстро пошел к дому.

Неделя, прошедшая с того дня, как приземлился транспортный самолет, была, пожалуй, самой беспокойной на острове. Люди спали не более трех -четырех часов в сутки. А человек в тропическом шлеме, казалось, не спал совсем. Его обтянутое шелушащейся кожей лицо, запекшиеся губы, сухие яростные глаза пугающим видением нависали над истомленными людьми.

"Живее!"

Это было единственное слово, которое они слышали в палящем мареве тропического дня и в душной мгле ночи, за завтраком и за ужином, сгибаясь под тяжестью таинственных ящиков и стальных негнущихся листов. И каждый вздрагивал, заслышав этот скрипучий, лишенный интонаций голос.

Люди были словно загипнотизированы. Высушенные неистовым солнцем, потеряв представление о времени, они работали, как автоматы.

-- Живее! -- повторял человек в тропическом шлеме.

-- Люди устали, сэр, -- робко заметил как-то Болл, когда тот, брызжа слюной, ругался над свалившимся в обмороке рабочим.