- Критическое отношение к человеку породила во мне жизнь, - Воронин тряхнул волосами, словно поставил точку на сказанном.

- Извините за назойливость, но как именно?

- Я на несколько поколений старше вас, нам трудно понять друг друга. Тем не менее, попробую объяснить. Слишком часто приходилось видеть, как человек говорит одно, делает другое, а думает третье. На моих глазах не раз происходила инверсия личности, я разочаровывался во вчерашних кумирах.

- Вы имеете в виду культ Сталина, брежневские времена?

- И это тоже. Кстати, вас не удивляет, что и после обнародования данных о жертвах репрессий сталинисты так и остались в большинстве своем сталинистами? Думаете, не поверили? Нет, оправдали. Сработал инстинкт морального самосохранения. Им нужно было сохранить иллюзии - или жизнь пошла бы насмарку. "Сталин - наша слава боевая, Сталин - нашей юности полет", - они продолжали твердить это вопреки рассудку. Иначе - пустота, конец всему.

- Но вы-то не были сталинистом?

- Как сказать... Я - продукт своей эпохи. Такой же выпускник сталинской школы. У нас существовала одна система ценностей. И с этой точки зрения все мы, за редким исключением, были сталинистами, как большинство немцев в начале сороковых - гитлеровцами. Правда, впоследствии я утратил иллюзии. К несчастью.

- Вот как? - поразился Вадим. - А тогда вы были счастливы?

- Счастливые люди встречаются во все времена, - уклонился от прямого ответа Воронин. - И во время войн, эпидемий, культа, застоя. Не удивлюсь, если окажется, что тогда их было больше.

- Иллюзорное счастье?

- Полагаете, это хуже, чем неиллюзорное несчастье?

- Думаю, что да, - сказал Вадим.

- Не знаю, не знаю... Бывает же ложь во спасение!

- Ложь - всегда ложь.

- Когда-то и я так думал. Признавал лишь двоичный код: черное или белое, ложь или правда. А как быть, если в жизни преобладает серое? Если вчерашняя правда обращается ложью, а ложь объявляется правдой? А ведь вообще может быть несколько правд, и от тебя требуют сделать бескомпромиссный выбор между ними, как тогда?