И только когда все улеглось, он открыл дверь, чтобы глотнуть свежего воздуха. Все стекла машины были засыпаны странным снегом, который не тает в жару, но это мелочь по сравнению с тем, что Саня увидел через открытую дверь. Тем же снегом была завалена вся земля до горизонта. Она казалась сплошной белой пустыней, и это зрелище навевало мысли об Антарктиде. Однако солнце, которое палило вовсю, заставляло думать скорее об Африке. Мозг никак не мог примириться с этим несоответствием, а природа подсовывала ему еще одну загадку. Лес круто обрывался на востоке - с той стороны, откуда всходило солнце, и месте с лесом обрывалась, тонула в белых сугробах дорога. Сначала Саня Караваев подумал, что дорогу просто засыпало - против стихии не попрешь и с ветром не поспоришь, но другой вопрос оставался все равно. Куда делся лес? В лесопарковой природоохранной зоне вокруг Москвы уцелевшие старые леса и новые посадки тянулись вдоль дорог сплошняком, и бескрайнего чистого поля, которое открывалось теперь на западе, тут быть не могло. Снег там или не снег, жара не жара, а деревья должны стоять. Но деревьев не было, и Саня Караваев застыл на выходе из машины, не в силах понять, куда они делись. Даже если их повалило ураганным ветром, из сугробов обязательно должны торчать ветки - ураган оставляет после себя непроходимый бурелом, а не гладкую белую пустыню. Да и урагана, по совести сказать, никакого не было. Где-нибудь в Европе такую вьюгу могли бы признать бурей, а для нас это мелочь. Ветерок. Вон, в том лесу, который уцелел, даже ветки не поломаны. Мысли Караваева все время сбивались на снег. Когда человек неожиданно сталкивается с явлением, которое он не может ни понять, ни объяснить, услужливое сознание тут же предлагает ему привычную ассоциацию, чтобы заполнить этот вакуум. Но зачерпнув пушистую белую массу, Саня окончательно понял, что никакой это не снег. Скорее похоже на пух. Не успел Саня об этом подумать, как пушинки стали, словно живые, прыгать во все стороны с его ладони.