— Вообще-то по пути сюда я нашла часок-другой, чтобы поразмыслить на эту тему, — с лукавым блеском в здоровом глазу сказала Хонор.

Граф ответил ей озорной улыбкой.

— Честно говоря, — призналась она после недолгого молчания, — я размышляла об этом не раз… и не без злорадства. Особенно о своем повешении. Я ведь тоже просмотрела запись казни: она нашлась в файлах «Фарнезе».

Воспоминание заставило Хонор непроизвольно поежиться, а лукавый блеск в глазу сменился опасным пламенем гнева.

— Могу себе представить, — продолжила она, — как отреагировали на это мои родители. И Мак с Мирандой… — На мгновение она стиснула зубы. — Тот, кто смонтировал эту гнусную садистскую фальшивку, должен получить свое, и поскольку я понимала, что Пьер и Сен-Жюст очень постараются найти козла отпущения, это значительно скрасило мне несколько последних недель.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, — кивнул Александер. — Судя по тому, что вы успели нам сообщить, одним козлом дело не обойдется. Последствия будут куда более значительными. Вы хоть понимаете, что совершили самый массовый побег из мест заключения в истории человечества? Скольких вам удалось вызволить? Около четырехсот тысяч?

— Да, с прибытием группы Синтии Гонсальвес число беглецов приблизится к этой цифре, — сказала Хонор.

Адмирал кивнул. Капитан Синтия Гонсальвес покинула систему Цербера задолго до Хонор, но она вывозила людей на транспортах, более медлительных по сравнению с военными кораблями. Их прибытие ожидалось лишь через несколько недель.

— Так или иначе, — сказал граф Белой Гавани, — это самая масштабная единовременная операция по освобождению военнопленных, но даже ее размеры не столь важны в сравнении с тем, откуда вам удалось осуществить побег. От такого удара Госбезопасности не оправиться никогда. Я уж не говорю, что начнется, когда люди вроде Амоса Парнелла расскажут журналистам, кто в действительности виновен в убийстве президента Гарриса…

Граф пожал плечами, и Хонор кивнула.