Слезы спасительно потекли по щекам, тяжело засевший за грудиной узел боли стал потихоньку ослабевать. Вера, конечно, умела «сохранять лицо» — в ее профессии это происходило почти автоматически. Хотя и в обычной жизни она умела не показывать, что творится на душе. В самые горькие минуты могла улыбаться и пожимать плечами — для публики. Сейчас никого рядом не было.

— Доктор, можно войти? — прошелестело от дверей.

— Закройте дверь. Я вас вызову! — резко ответила Лученко, не оборачиваясь. Не хватало еще, чтобы ее увидели такой!.. Ну вот, доктор, ты уже на работе своей «отрываешься». Зря. Работа — единственное, за что можно уцепиться, чтобы уцелеть. Только работа, осмысленная деятельность, помощь другим страдальцам спасает и всегда будет спасать. Если тебе плохо — работай. Если тебе кисло, у тебя неприятности и хандра, там и сям болит или «тянет» — иди работай. Если тебе скучно и неинтересно жить, если ты сипишь и температуришь, если по тебе проехал асфальтовый каток Фортуны и места живого не оставил — иди и работай. Назло, поперек и упрямо, ныряя с головой. А когда вынырнешь на поверхность — удивишься: не так уж все безнадежно.

Вера подошла к зеркалу и посмотрела на себя хмуро. Вспомнила, как любимая тетя Лиза говорила, увидев племянницу расстроенной: «Что-то ты, горлица моя, с лица сбледнула!» Горлица, несмотря на страдания, выглядела очень привлекательной, хотя сама себя таковой не считала. Конечно, Верину внешность не назовешь подходящей для обложки модного журнала, мало ли у кого правильные и гармоничные черты лица. Некрасивая красавица — вот что о ней можно сказать. Но Лученко становилась действительно красивой, когда находилась в движении, особенно во время беседы.