— Это ты, Аристотель? — спросила она и, еще не получив ответа, поняла, что Аристотелем говорящий быть не может.

Голос ответил после довольно затяжной паузы.

— Боюсь, что я не Аристотель. Я Фалес.

— Ну, да, конечно, Фалес.

Перед солнечной бурей человечеством были созданы три великих искусственных интеллекта, отдаленные потомки научных машин и компьютерных программ первых технологических поколений, и все они были чрезвычайно дружелюбно расположены к человечеству. Ходили слухи, что их копии удалось сохранить, в то время как отдельные сегменты разлетелись по межзвездному пространству. Солнечную бурю из всех трех пережил только Фалес, встроенный в простейшие сети Луны, которая оказалась весьма стойким земным спутником.

— Очень рада снова слышать твой голос. Пауза.

— Я твой тоже, Байсеза.

— Фалес… почему твои ответы запаздывают? А! Ты, наверное, все еще находишься на Луне?

— Да, Байсеза. К сожалению, я ограничен скоростью света. Прямо как Нейл Армстронг.

— А почему тебя не вернули на Землю? Кому нужны все эти неудобства?

— Есть разные методы их сгладить. Местные станции могут меня поддержать, когда временной зазор становится критическим, — например, во время медицинских процедур. Но в общем ситуация выглядит вполне удовлетворительной.

Байсезе показалось, что ответы Фалеса звучат заученно и неискренне. Может быть, они были заранее записаны? Пребывание Фалеса на Луне означало нечто гораздо большее, чем то, что он ей говорил. Но у нее не возникло желания копаться во всех этих проблемах.

Фалес сказал:

— Ты спрашивала про рев.

— Да. Похоже на рычание льва. Африканского льва.

— Это и был рев.

— А что делает африканский лев здесь, в сердце Северной Америки?

— Национальный парк «Большой Каньон» теперь называется парком Джефферсона.