– Это что ж, можно чтоб теща ведьмой не была?

Кикимора фыркнула и недовольно отвернулась.

Вован представил себя в дорогущем костюме, при галстуке и в персональном самолете. Картина эта восторга особого не вызвала: галстуки он терпеть не мог, а в самолетах летать боялся. Да ну, глупости все. Как по телевизору прям: выпил кофе из красной кружки, и сразу красивый, богатый и не пахнешь.

Он недоверчиво качнул банку в ладони. Жидкость маслянисто тумкнулась в блестящую стенку.

– Митька-а! - снова разнеслось над одуванчиками.

– Здрасть, дядь Вов, - буркнул мальчишка, пробегая мимо. Клизма трясла на бегу длинными ушами, к мокрой шерсти щедро липла травяная труха.

– Да ладно, - нерешительно сказал Вован, порываясь выплеснуть зелье. - Не надо мне. Я уж как-нибудь...

Кикиморка враз повисла на рукаве, безостановочно повизгивая:

– Ты что! Не смей даже! Всю жизнь жалеть будешь! Ты не спеши, ты погляди, оно ж тебе само все покажет!

Вовка машинально глянул в банку. Из алюминиевой глуби действительно как живой картинкой плеснуло.

Вот теща на кухне, шурует недоброй памяти половником в полуведерной кастрюле и ворчит:

"Это что, зарплата, называется? Чистые слезы. Вона, полы протерлись, шкаф в ванной третий раз падает. Ведь цельными днями дома сидит, в телевизор уставится... У Федоренок Костя с трех работ деньги тащит, машину купил, этим летом жену в Турцию отправил, а этот..."

Соседская Настена визгливо отчитывает его, наткнувшись в подъезде:

"Ваш Петя в нашу собаку камнем кидал. Сама видела. Воспитывать надо детей, между прочим."

Бухгалтерша, подбоченясь, размахивает мятыми ведомостями, тыча едва не в глаза толстыми пальцами:

"Че ты на меня-то наезжаешь? Я что ли тебе зарплату начисляю? Сказано, остальное - после праздников."

Лидуся остервенело тыкает шваброй под диван, недовольно сдувает со лба давно не крашенную прядь.