Скрипнула дверь кефирычевской квартиры, необычно тихая Настена свесилась через перила.

– Папка, куришь все? Гляди, весь обсыпался. Иди ужинать, я супу наварила, любимого твоего.

– С косточкой? - осведомился старик.

– С косточкой, - улыбнулась Настюха. - Я налила уж, стынет.

– Ну, я мигом, - Кефирыч торопливо затушил окурок, но дочь не уходила.

– Андрей Степаныч, вы бы тоже зашли, - теребя обесцвеченную кудельку, проворковала она. - А то вечно хот-догами всякими перекусываете, поужинали бы по-соседски, а?

Хмырев вроде бы смутился даже.

– Да ладно, беспокоиться-то... Да я привычный...

– Я и супу налила уже, - настаивала та.

– Ну, это... тогда ладно, щас я.

Оставшись вдвоем, Вован с Феофилом помолчали.

– Это вы его?.. Ну чтоб квартиру не продавал? - осторожно осведомился Вовка.

Феофил одновременно замотал лохматой головой, пожал плечами и странно глянул на Вована.

На площадку шариком выкатился Гуня, волоча древний сундук размером с комод.

– Хозяин, - позвал радостно, - мне как, устраиваться?

– Угу, - кивнул Вован и мгновенно представил тещу, охаживающую домовенка половником. Картинка получилась жалобная и, несмотря на собственные страхи, он поднялся с насиженного подоконника.

– Погоди... Я тоже домой.

Лампочка-шестидесятка честно освещала ободранные шахматные квадраты линолеума на полу. Стараясь не шуметь, Вован переобулся, заглянул в тоннель коридора. Гуня, войдя в квартиру, как испарился.

– Папка пришел! - радостно сообщил Петька, проносясь из одной комнаты в другую. Вышла Лидуся в пушистой желтой кофточке, на миг ткнулась носом мужу в плечо.

– Где был-то?

– Да так, - неопределенно ответил он, чмокая гладкий пробор.