Тем временем журналисты и телерепортеры вновь напали на его след. Как только он вошел в отель, завязалась горячая битва между представителями средств массовой информации и его охраной. Лишь через полчаса ему удалось добраться до своего номера.

В отчаянии он сделал вид, что его тошнит, и – о чудо из чудес – они позволили ему пойти в ванную одному. Он запер дверь и привалился к стене. Пот градом катился по его изможденному лицу.

Именно тогда он и задумался впервые о побеге. Вечер уже переходил в туманную ночь, и если бы только ему удалось выбраться из отеля, он без труда скрылся бы в полумраке. Он мог бы даже сам, в одиночку, побродить по городу, наблюдая за страшным великолепием величайшего праздника на Земле.

Он осторожно открыл дверь ванной и проскользнул в комнату. К его удивлению, она оказалась пустой. Он торопливо вытащил из шкафа одежду – рубашку, носки, туфли и темно-красный комбинезон вполне земного покроя, точно такой же, как могли бы надеть тысячи рядовых нью-йоркцев.

Две минуты спустя он выглянул в коридор. И опять чудо – коридор пуст. Давид повернулся в сторону лифта и тут услышал голоса – помощник президента успешно выдворил последнего журналиста.

Давид оглянулся, и его охватила паника. Он бросился бежать. Олимпийский чемпион в спринте позеленел бы от зависти, увидев этот бег – Давид привык дышать разреженным воздухом Марса, и богатая кислородом атмосфера Земли, словно живительный эликсир, вливала огонь в его жилы.

Вскоре он перешел на шаг: ведь за ним никто не гнался. Он был один в огромном городе. Один и свободен. Он медленно шел по улице, впитывая виды, и запахи, и звуки. Каждую секунду он ждал, что сейчас его остановят, схватят за руку, но этого не происходило. И в этом крылось еще одно чудо.

И тут, без всякого предупреждения, Нью-Йорк разорвался вокруг него, словно бомба… Нет, не как пейзаж за окном, и не как изображение на экране, а как яростная реальность, врывающаяся в его душу и открывающая одиночество более холодное, нежели все пропасти между зимними звездами.