Словно загипнотизированный, он шел по широким улицам среди бесчисленных толп нью-йоркцев, безмерно от них далекий. Он больше не ощущал хода времени. Он шел, как вечный пилигрим к неведомой святыне.

Стало темнее. Начал падать снег… странный, земной снег. А он все шел… Газетные заголовки и телекомментаторы на все голоса кричали о пропавшем марсианине, нью-йоркцы пили, и пели, и смеялись, ибо умирал еще один год, А он все шел.

Около полуночи снегопад прекратился: так же тихо и незаметно, как и начался. Буквально за несколько минут небо из мутно-серой пелены превратилось в черный хрустальный свод, на котором холодным огнем горели созвездия.

И тут пораженный Давид увидел, что небоскребы и городские кварталы растаяли, будто дым. Теперь он шел по стране снов, населенной удивительными деревьями и кустами, тяжелыми и неподвижными под белыми соцветиями зимы. Он не знал, что нью-йоркцы назвали бы эту удивительную страну просто – Центральный Парк.

В восхищении он глядел на снежный ковер, покрывший землю. Он был почти нетронутым. Лишь прямо перед ним, в глубину парка со странной целеустремленностью убегала цепочка следов – маленьких и четких.

Он пошел по следам. Он ничего не мог с собой поделать. “Как странно, – думал он, – что в этом бурлящем городе есть еще кто-то, кто должен идти один”.

Он нашел ее стоящей на берегу замерзшего озера, пристально глядящей на что-то невидимое обычному взору.

Это была девушка примерно его возраста, высокая и стройная. В ее черных волосах блестели редкие снежинки. Но Давид ничего этого не замечал. Он видел только ее глаза.

– Я… Я шел по твоим следам, – сдавленным голосом быстро сказал он. – Я не знаю почему… наверно, мне просто этого очень хотелось… Но если ты хочешь остаться одна, я…

Девушка улыбнулась, и Давид в смущении замолк. Он только что понял: это самые первые настоящие слова, произнесенные им на Земле.