Но ничего полезного в Порт-Ройяле не нашлось, ни карт, ни записей, ни свидетельств очевидцев – ровным счетом ничего, кроме слухов, фантазий и выдумок, что ходят обычно среди моряков. Дэвис, однако, проявил упорство и докопался до семейной тайны Шелтонов. Как, о том имелись некие соображения у Джона, отца Питера и главы судоходной компании «Шелтон и Кромби». Джон был близок к сэру Генри Моргану и, как многие купцы Ямайки, содействовал ему в разных делах, о которых лучше промолчать. Их отношения были не столько приятельскими, сколько полезным сотрудничеством негоцианта с местной властью, ибо сэр Генри, оставив свой разбойный промысел, стал на Ямайке видным человеком, вице-губернатором, а временами и полновластным владыкой острова. Водился за старым пиратом грех, тяга к ямайскому рому, и крепить с ним дружбу чаще приходилось за столом с бутылками и кружками. В подпитии Джон и проговорился – тем более что сам он не придавал значения запискам Чарли. Морган, вложивший кое-какие средства в южный поход, надоумил Дэвиса обратиться к Шелтонам. Тут все и закрутилось.

– К повороту готовсь! Курс норд-вест! – скомандовал Питер. – Поднять все паруса!

Боцман взревел, поминая чуму и холеру, мореходы резво полезли на мачты, Пим, сын Пима, плавно развернул корабль, Мартин Кинг проверил курс по компасу. Кузен Руперт, уверившись, что никакие опасности «Амелии» не угрожают, спустился с квартердека в свою каюту, хирург последовал за ним. Над головой капитана развернулось широкое полотнище грота-триселя. Паруса взяли ветер, зашипела за кормой вода, палуба под ногами стала мерно покачиваться, и Шелтон, вдохнув свежий морской воздух, прикинул, что скорость брига не меньше десяти узлов.

Солнечный диск тускло просвечивал сквозь облака и висел не выше ладони над горизонтом. Появился отдохнувший Батлер, принял вахту, велел Пиму убираться прочь, а к штурвалу поставил Джеффа Престона. Неторопливо подступили сумерки. Боцман зажег фонари на носу и корме, велел юнге бить в колокол. Над палубой брига поплыл протяжный звон. Другие корабли флотилии тут же откликнулись; вспыхнули огни, отразившись в темной воде, зазвучала привычная ночная мелодия.