Оба рукава были миль восемь в ширину, но Шелтон знал, что северный сузится вскоре до трех миль и течение там будет быстрое. Такие узости, грозившие бедой, они уже проходили дважды; в этих разломах между высокими горами буйствовал ветер, постоянно менявший направление. Казалось, что ветров там не счесть, будто с каждой горы, с каждого острова дул особый ветер, и, сталкиваясь над морской поверхностью, они заставляли волны пускаться в неистовый танец. Опасные места! Не зря в старой лоции рядом с их описанием был нарисован холмик с могильным крестом.

Шелтон снова сунул трубу за пояс и выкрикнул:

– Том! Слышишь меня, Том!

– Да, сэр! – отозвался боцман. Глотка у Тома Белла была луженая, и грохот волн не заглушал его голос.

– Спустить бом-кливер! Вымпел на мачту!

Палубная команда засуетилась, подгоняемая ревом боцмана:

– Смарт, Макдональд, Нельсон, убрать парус! Шевели костылями, джентльмены! Костакис и Бэнкс, тряпку на грот-мачту! Остальные козлы стоят, где стояли, и слушают меня! И держитесь крепче, сучьи дети!

Треугольное полотнище бом-кливера резво поползло вниз, а на грот-мачте взвился узкий алый флаг, сигнал опасности. Прошли три-четыре минуты, и Дэвис ответил – над «Холостяком» тоже затрепетало красное полотнище. Следом поднялись вымпелы на «Пилигриме», «Утенке» Свана и «Старине Нике», посудине Таунли. Эти сигналы были ясно видны другим кораблям, и смысл их не оставлял повода для сомнений – каменные стены с двух сторон пролива сближались, течение вод ускорилось, а ветер, еще недавно слабый, стал налетать яростными порывами.

– Дым, – раздался голос за спиной капитана. – Дым, дьявол меня побери!

Питер обернулся. Кузен Руперт, Мартин и хирург передавали друг другу трубу, разглядывали берег. Над северными скалами поднималась тонкая струйка дыма, едва различимая на фоне серых низких туч. Ветер раскачивал ее, словно стебель гигантского невидимого цветка.