Ромей усмехнулся, внимательно разглядывая парня. Вот тот оделся, тщательно замотал монеты в тряпицу, обернулся… О Боже!!! Михаил не поверил своим глазам. Надо же, этот парень так похож… Так похож… Нет. Все-таки далековато здесь, да и волны бликуют, можно и обознаться. Ага, парень-то, похоже, направляется сюда, к кораблю. Молодец, решил тут же потратить кровно заработанные денежки. Вот здесь-то и можно будет его рассмотреть… Вот он идет по причалу, здоровается со знакомыми, улыбается направо и налево — видно, его здесь все хорошо знают. Длинная простая туника, из грубой шерсти, нет, скорей всего — изо льна. Синяя — выкрашенная местной ягодой, как ее? Черникой. Узкие коричневые штаны — краситель явно из коры дуба. Башмаки лошадиной кожи. На шее что-то блестит, вероятно, какой-нибудь варварский языческий амулет, здесь в ходу такие. Вот он остановился, что-то спросил у кормщика, повернулся… Идет сюда… Боже! Одно лицо! Узкие скулы, прямой нос, тонкие брови. Губы чуть тонковаты, но и у нее были такие же… А глаза! Да это же ее глаза, глаза Клавдии! Слегка вытянутые к вискам, непонятно какого цвета — то ли зеленовато-карие, то ли черные. Египетские — так сказал про них один заезжий поэт из Фессалии. Но Клавдии, похоже, давно уже нет в живых.

Выбравшись с корабля на причал, ромей быстро подошел к ныряльщику.

— Здравствуй, Никифор, — тихо произнес он.

Трэль вздрогнул, обернулся — и встретился с пронзительным взглядом ромейского купца. На тунике его блеснул серебряный крестик.

— Ты говоришь по-гречески? — зачем-то осмотревшись по сторонам, осведомился купец.

Бывший раб не знал, что сказать. Он был ошеломлен и несколько даже испуган. Этот язык. Язык, на котором он говорил в раннем детстве и теперь уже почти забыл. На этом языке пела колыбельные песни мать. Как же ее звали? Но кто этот человек?

— Меня зовут Михаил. Михаил Склир, — представился ромей. — Отойдем в сторону.