— Тебе нужно учиться, Сафар, — примирительно сказал Косых.

Сафар молча отвернулся. Дружба не позволяла ему сказать Косых то, что хотелось.

— Я хочу сказать: учиться понимать шутки, Сафар.

— Не хочу понимать шутки, когда разговор серьезный. Я хочу, чтобы все рекорды были наши. Скорость наша — Канделаки, высота наша — Гроза, а я хочу дальность брать!

— Бери дальность, Сафар, это хорошо.

— Ты серьезно?

— Очень серьезно.

— Для этого учиться много надо. Ты меня понимаешь?

— Учись, Сафар.

Сафар улыбнулся просто и ясно.

— Это будет хорошо?

— Здорово будет, Сафар. Бери дальность и… и иди спать.

Но Сафар решительно уселся на подоконник:

— А! Не говори: спать. Я сегодня такой особенный.

— А я до того обыкновенный, что сейчас вот у тебя на глазах усну.

— Можешь для хорошего товарища немножечко потерпеть. Я тебе расскажу одну историю…

Стало совсем темно. Косых не слышал, что рассказывал Сафар, — задремал под его говор. Вдруг сквозь дрему почувствовал, что в лицо ударил луч яркого света. Косых вздрогнул: прямо на него глядели уставившиеся в окно автомобильные фары.

Раздался грудной девичий голос:

— Дома?

Олеся вошла с отцом — комдивом Богульным.

Косых и Богульный давно знали друг друга, еще с гражданской войны. Олеся Богульная родилась в сибирской тайге, на заснеженном хуторе.

Сложение у девушки было отцовское: этакий маленький коваль в юбке коренастая, крепко сшитая, с широкими плечами. А лицо точеное, с нежным румянцем.

Она крикнула с порога:

— Дядя сибиряк, тату по вас соскучился. Богульный засмеялся:

— Душой кривишь, Оленок. Не верь ей, сибиряк: я, конечно, очень рад тебя видеть, но затащила меня сюда она. Умри, а поезжай к сибиряку, когда добрые люди спать ложатся.

Через несколько минут Олеся выглянула в окошко: