— Какая жалость!

— А я о чем? Конечно, жалость, — кивнул я. — Но основная моя идея совсем иная. Попытаюсь точнее ее выразить. Хотя «Слово» и не было написано в двенадцатом веке, но сочинили его именно тогда. Написать и сочинить — разные вещи. Все это время «Слово» существовало как бы незримо. Поэтому подделка восемнадцатого века — в принципе, и не подделка, а лишь запоздалое обретение им литературной формы.

— Как интересно! — сказала она без всякого интереса в голосе. — Валя, ты меня не понял. Не разогревай чайник — пить чай я не буду. Мне бы сейчас чего-нибудь покрепче.

— Ради бога. В моем холодильнике есть початая бутылка «ржаной». Подойдет?

— Я не люблю водку. Брр. Она не для меня. От водки люди болеют и травятся. Вот привезла с собой, — сообщила Диана, вынула из целлофанного пакета бутылку ирландского виски и поставила ее на стол. Бутылка была литровая.

— Как пожелаешь.

К моему немалому изумлению она выпила подряд две рюмки. Потом хлюпнула носом, обхватила голову руками и громко, очень по-бабьи, разрыдалась.

Я поспешно поднялся, склонился над ней, обнял за плечи и принялся успокаивать.

— Диана, солнышко, что случилось? Объясни, пожалуйста. Тебя кто-то обидел? Ну, не плачь, не надо. Съешь лучше яблочко. Смотри: что за прелесть. Спелое, сочное, почти не кислое. Или, хочешь, сливку? У меня их целое ведро. Не гнилые и не червивые.

— Валя, ты даже не представляешь… Такой кошмар… Такой ужас… Понимаешь, я убила своего мужа, — выдерживая долгие паузы, с надрывом проговорила она.

— В каком плане? — спросил я, чувствуя, как по моей спине пробегают мурашки.

— В самом обычном.

— Как? Насмерть?

— Ну да! Не задавай глупые вопросы, Валя! Как же еще убивают?! Понарошку, что ли?!

— Прости, Диана. Я здесь, живя на даче, слегка одичал. Начал уже разговаривать с кошками и деревьями, — заметил я, кашлянув в кулак. — Поэтому до меня плохо все доходит. Так, кого ты убила? Артура?