Многие едут как на работу, изредка - как на отдых. Большинство - в неизвестность.

Некоторые, правда таких немного, здесь целыми семьями. Дети шумят и веселятся, галдеж стоит невероятный, но я не против. Ребячий возраст, он условностей не приемлет, от того дети быстрее ко всему приспосабливаются: просто воспринимают все, как есть. Не то что взрослые с постоянным разыскиванием причины и следствия.

Мудрые люди, я давно заметил, странствуют практически без багажа.

Так оно сподручнее будет. И в этом они сродни детям, которым тоже, кроме любимой игрушки, засунутой в карман, ничего, по сути, не нужно.

Кто-то плачет. И чего, спрашивается? Пусть плачут те, кто остается.

Даже мудрость такая была у древних: при расставании девять десятых тоски берет себе остающийся, и только одна десятая достается отъезжающему...

- Отъезжающие, приготовьтесь! - кричу я внушительно. - Отплываем!

Может, надо кричать "отплывающие"? - А сейчас дядя покатает нас на лодочке...

Покатаю, отчего же не покатать. Я мерно плещу веслом, выводя свою старушку на середину реки.

Течения здесь почти нет, и это мне только на руку. Я давно плаваю по этому маршруту, и могу провести здесь любое судно с закрытыми глазами.

Сотни раз говорил начальству, что лодка устарела - и морально, и физически. Однажды пойдет ко дну, и утоплю всех к такой-то бабушке.

Но они не слушают; а если слушают, то не вникают... Их дело. Сам-то я так привык за эти годы к своей ладье (по-настоящему это все-таки ладья), что мне становится страшно, когда я представляю, что мне выдадут какое-нибудь другое плавсредство. По этой причине я не особо напираю на начальство. Обойдусь как-нибудь. Главное, заранее предупредил, чем снял с себя ответственность. Ответственности я не люблю.

От нечего делать, рассматриваю пассажиров. Многие лица кажутся мне смутно знакомыми, будто я их возил уже когда-то. А есть пара-тройка таких, насчет которых я просто уверен. Эта загадка все больше и больше занимает меня, особенно, в последнее время: я-то возил их только в одну сторону.