Правда, я понимаю, что на моей реке и на моей ладье свет клином не сошелся.

Один из таких, загадочных, пассажиров сегодня сел прямо напротив меня. Ничего примечательного в нем нет: неопределенного возраста, не то моложавый, но старый, не то юноша, но потрепанный жизнью. Серые глаза. Глаза, впрочем, удивительные, ясные-ясные, век бы смотрел, да мне по чину не положено; стану смотреть на его глаза, и посажу лодку на мель, за что мне потом сильно влетит.

Но глаза удивительные, точно. Волосы не длинные и не короткие, какие-то пегие. Улыбка милая и обезоруживающая. Да только у меня оружия отродясь не водилось. Разве что весло? Веслом ежели припечатать, тоже мало не покажется.

Улыбается он мне.

- Что зачастил-то так? - спрашиваю я наугад.

- Ой, вы знакомы? - моментально встревает какая-то полнотелая женщина в цветастом платье, которое ее портит окончательно. Она шумная, голосистая и неприятная. И хотя я не имею права питать к пассажирам симпатию или антипатию, я награждаю ее таким взглядом, что она моментально стушевывается. Замолкает. И я испытываю невероятное облегчение.

Странный пассажир встает со своего места и подходит ко мне, чтобы не кричать на всю лодку.

- Получилось так, все время приходится мотаться туда-обратно. Дела.

- Какие дела могут заставить так мельтешить? - интересуюсь я, загребая веслом. Я человек спокойный, и в моей жизни есть только старая-престарая лодка, да древняя мутная река. Поэтому меня всегда интересуют рассказы других. Но со мной редко кто говорит - я считаюсь обслуживающим персоналом, а следовательно, не располагаю к откровенности. Мне можно ткнуть деньги, но не излить душу.

- Кого какие, - охотно отвечает пассажир. - Кого - работа, кого единственная настоящая любовь. Многие ради детей, причем не только своих. Это уж как кого зацепит. Бывает, что ненависть тоже придает дополнительный заряд бодрости и энергии.