— И что вы теперь будете делать, — когда узнали, кто взял ребёнка? — спросила Вивиана.

Белинда задумчиво сощурила глаза.

— Долго это не продлится, — произнесла она, наконец, — Очень скоро станет ясно, что это не обычный ребёнок. Что-то случится, Вивиана… обязательно случится. И я должна быть в это время там… чтобы знать.

Она вздохнула, скривила губы; затем резко повернулась, так что душистая пена разлетелась снежными хлопьями.

— Нет, это всё-таки невыносимо! Я всё ещё чувствую себя испачканной! Придётся по-другому! Отойди, Вивиана!

Вивиана поспешно отошла; Белинда резко взмахнула рукой и тут же среди воды заплясали языки оранжевого пламени. Ещё через миг ванна пылала, как чаша с пуншем.

Пламя с треском плясало вокруг Белинды, не причиняя ей никакого вреда. С тех пор, как много веков назад она стала огнём своего костра, а затем родилась из пламени вновь, огонь стал её сутью, её стихией; вечно скрытой в глубинах её естества.

Прошло какое-то время. Белинда, жмурясь, нежилась в огне, как саламандра. Затем решительно, хотя и не скрывая сожаления, затушила рукой огонь и встала из ванны.

— Ну вот, — она улыбнулась, сверкая глазами и всем обнажённым пылающим телом, — Теперь я чиста! Вивиана, ты помнишь инквизитора? В одном он был прав, старый дурак! Он вечно твердил, что ничто не очищает так, как огонь!

9

Голос

Прошло почти два года с той злополучной ночи. Ночи, которая преобразила жизнь Анны, как по волшебству. Впрочем, сама она считала это злым колдовством. «Ведьма!» вновь и вновь повторяла она про себя, вспоминая, как Джиневра стояла тогда перед ней — рыжеволосая, ликующая, залитая лунным светом — точно невеста в парчовом свадебном платье; как жадно она прижимала к себе ребёнка. С тех пор для Анны Джиневра и этот злосчастный ребёнок стали единым целым — одним предметом её затаённой ненависти.