Лунный луч серебряной кистью начертал на полу пентаграмму. Белинда ступила в неё.

…Карие глаза на кошачьей мордочке смотрелись дико. Но она никогда не меняла цвет глаз во время превращений.

Она потянулась, осваивая мягкую кошачью плоть, и чёрной ртутью выскользнула вон.

…Она шла по коридорам и скрипучим ступенькам старого дома, пружиня когтистыми плюшевыми лапками о лунную дорожку. Шорохи и запахи вились вокруг, точно дым от пожара — или стая ночных мотыльков.

Жаль, в этом доме не было призраков. Они бы о многом смогли ей рассказать. Лишь тишина выступала из углов, почтительно приветствуя принцессу Тьмы.

Но зато ей встретились сны.

Во снах Эдгара была она, ещё раз она и снова она. Это было, конечно, лестно, но не слишком занятно. Сны Джиневры… Белинда на миг присмотрелась. Что ж, этого следовало ожидать. Джиневре снились всадники на чёрных скакунах, морские черти, костры и алые плащи. Белинда, довольная, утробно замурлыкала. Значит, она не ошиблась насчёт Джиневры.

А вот сны Анны… Белинда невольно выгнула спину и зашипела, выпустив когти. Сны Анны были скучные и серые, как шкура слона, как небо в плаксивый бессмысленный день; и всё же Белинде они не понравились. Нет, совсем не понравились…

Впрочем, с Анной она разберётся потом. Сейчас её ждала иная цель…

Она шла; усы напряженно дрожали, чутко ловя настойчивый тихий зов. Зов силы.

Вот она, детская. Лунный луч — указующий призрачный перст — лёг на порог. Дверь была заперта.

Белинда была чёрной кошкой без тени; теперь она стала тенью без кошки и без труда оказалась по ту сторону двери.

Тень вошла в темноту, словно река в океан; а затем она вышла из тьмы уже в своём истинном облике.

Она подошла к детской кроватке, возвышавшейся, точно алтарь в домашней часовне. Заскользил под рукой облаком тюля пышный покров… вернее, полог.