Но страшнее всего было то, что в глубине души даже Анна понимала — как понимал и Эдгар, и Джиневра, и все, живущие в доме, — эта женщина — вовсе не шлюха, не проститутка, не куртизанка. На это всё — да и просто на обычную живую женщину — она была похожа не больше, чем солнце на тусклую лампу.

Анна боялась этой женщины. Боялась так, как никого и ничего на свете. Боялась последним, смертельным, запредельным страхом. От этого страха не цепенеют — от него нападают, ибо терять уже нечего.

Улицы, по которым она стремительно шла со всей решимостью отчаяния, становились всё причудливее и грязнее. Анна дрожала, всхлипывая и баюкая себя за скорченные плечи, но не сдавалась.

Вот, кажется, тот переулок… Она остановилась и склеенными пальцами выудила из перчатки липкую от пота мятую бумажку, на которой корявыми буквами был нацарапан адрес.

Да. Вот этот дом. Заляпанная дверь с тяжёлым ржавым кольцом. Анне вдруг захотелось бежать со всех ног. Ей показалось — за дверью таится что-то ужасное. Хотя… что могло быть ужасней того, что ждёт её дома?

На лестнице было немного почище, но коснуться перил она не решилась. Озираясь, как будто за ней кто-то гнался, она поднялась на второй этаж и постучала в дощатую дверь на расхлябанных петлях. Знакомый голос ответил:

— Входите! Не заперто!

Анна вошла — и её замутило: в комнате всё провоняло алкоголем. И это было явно не то дорогое вино, которое в их доме подавали за ужином.

Няня сидела на продавленной кровати. По её одутловатому лицу, точно пострадавшему от стаи диких ос, несложно было догадаться о причине царившего в комнате запаха. Впрочем, сейчас она, к счастью, была почти трезвой.

— А, это вы, госпожа? — Няня была озадачена. — Какими судьбами? Ну, садитесь, садитесь. В ногах правды нет.

Анна ощутила прилив негодования. Она привыкла всю жизнь молчать и опускать глаза; но она привыкла также к тому, что люди, подобные этой спившейся старухе, с ней неизменно почтительны. Няня же теперь, когда не служила в их доме, резко изменила поведение. Она не потрудилась даже приподнять от провонявшей вином и потом постели свой необъятный зад и подать ей, госпоже, стул… или на что тут ещё можно сесть?..