Но Анна смолчала и неуверенно села на весьма ненадёжный с виду табурет.

— Что-то стряслось? — с любопытством спросила няня.

— Да… — Анна сглотнула. — Ребёнок… — Она снова запнулась. Впервые в жизни ей нужно было высказать свои потаённые мысли и чувства. Она просто не умела… не умела говорить открыто.

И вообще, зачем она здесь? Зачем, во имя всего святого, пришла к этой старухе, от которой разит, как из винного погреба?

Но к кому же ещё ей было прийти?!

— Вы были правы, няня, насчёт ребёнка… Это ведь не мой ребёнок, понимаете. Мы подобрали её совсем ещё крошкой. Вы говорили, что это дурной ребёнок, нечеловеческий… И я теперь думаю, что это правда.

— Известно, правда. — Няня набила трубку табаком и закурила. В их доме она, конечно, такого себе не позволяла. — Я-то их, нелюдей, сразу чую…

Анна подумала, что почти два года спустя — вряд ли это можно назвать «сразу».

— Значит, не ваш ребёнок, — продолжала няня. — Это-то было ясно. Мне, понятно, не говорили. Но по вам за версту ведь видно, что вы не мать. Вот госпожа Джиневра… Я-то грешным делом решила, что это её ребёнок. Она прижила, а вы с господином Эдгаром решили выдать за своего. Значит, ошиблась. Подобрали, говорите? И где ж это вы её подобрали?

— Я уже не помню, где это было… — Анна задумалась. — По дороге в город, у какой-то деревни. Возле леса, на перекрёстке.

— На перекрёстке? — Няня мрачно покачала головой. — Тут и думать нечего. Человеческий ребёнок в таком месте лежать не будет. А дорог было сколько? Не три ли?