Искушение верховой прогулкой было слишком велико. Джиневра встала и отряхнулась.

— Ну ладно… Ты, правда, за ней присмотришь?.. Будь умницей, детка…

И она удалилась.

Несколько минут Анна стояла, сжав до хруста помертвевшие ладони и стараясь не смотреть в сторону ребёнка.

Наконец, до неё донёсся мягкий топот копыт. Всё дальше… и дальше… и — тишина.

Пора!

Сердце шершавым комом забилось где-то в горле, наполнив голову гулом и звоном. По всему телу растеклась тошнотворная щекочущая слабость. Казалось, Анна вот-вот потеряет сознание.

Её рука скользнула под корсаж.

«Что я делаю?» — мелькнуло в её голове. Что происходит? Зачем?

Но она ощущала, что сделает это. Какая-то сила, истерично возбуждавшая, вселилась в неё и бежала по жилам, сворачивая кровь и отравляя разум.

Она достала из-за корсажа серебряную вилку.

Затем в первый раз посмотрела в лицо ребёнка.

— Ну, что… кто ты там такая? Видишь, что у меня? — Её голос едва не сорвался на визг. — Смотри… видишь? Ты боишься, да? Не бойся… Я только хочу… проверить.

Девочка смотрела прямо на неё. В её глазах не было страха. Она лишь слегка напряглась — точно котёнок, впервые увидевший рычащую собаку.

Анна осторожно замахнулась. На этот раз оцепенения не возникло. Её рука была абсолютно свободна. Вилка не коснулась плеча ребёнка. Но девочка вздрогнула, словно её укололи.

— Значит, старуха была права… — прошептала Анна. — Это действует!

Ярость поднялась в ней потревоженной гадюкой. Ощущение силы, доселе незнакомое, вскружило голову. Всё тело задёргалось, как в лихорадке.

— Так получай!

Она замахнулась снова. Она хотела… хотела чтобы острые зубья вонзились в упругую мякоть детского тела. Хотела увидеть кровь… или что там у них, у этой поганой нечисти.