Вилка вырвалась из занесённой руки. Пролетела через всю комнату и, дребезжа, воткнулась в стену.
Анна оглянулась.
Это сон, это кошмарный сон.
Только бы не закричать — не надо кричать — я не буду кричать.
За спиной у неё стояла Белинда.
— Это могла бы быть твоя нога… или рука… или твоё сердце, — произнесла она своим обворожительным голосом. — Скажи спасибо, что это не в моих правилах. Я не мщу, — она окинула Анну презрительным взглядом, — тем, кто слабее меня.
— Но вы… вы же уехали… кататься… — Анне казалось, что пол уходит у неё из-под ног, и её затягивает в серую воронку. Я не хочу. Я не хочу. Господи, пусть её здесь не будет. Ни её, ни ребёнка.
— О, это несложно. Я вполне могу быть в двух местах одновременно, — Белинда улыбнулась, обнажая острые белые зубы.
— Ведьма! — прошептала Анна.
— Верно, — Белинда звонко рассмеялась. — Угадала, я — ведьма. Мы неплохо знаем друг друга, Анна. Ты знаешь, кто я. А я знаю тебя. Ты — ничто, Анна. Ничтожество. Тебя не существует. Твоя жизнь — пустота. Ты ни на что не способна, только ненавидеть. Но ты даже сказать вслух о своей ненависти не можешь. Ты задыхаешься от собственного яда.
— Но я смогла… смогла…
— Ударить вилкой беззащитного ребёнка, который ничего тебе не сделал? Фи, Анна! — Белинда брезгливо поморщилась. — Жалкий жест жалкого создания, не более того. А теперь убирайся отсюда. Вон!
15
Тени
На следующее утро Эдгар уехал на несколько дней. Белинда была только рада — его неловкое слепое обожание начинало её утомлять.
Вообще же Белинда томилась. Не скучала — для этого ситуация была слишком напряжённой; а именно томилась. Этот мир начинал её тяготить. Прежде, когда она жила, любила и горела в мире людей, он был как-то ярче, грубее, осязаемей.
Теперь… хотя, что же здесь странного? Для неё этот мир не был реален. Это было прошлое, отделённое от её времени толщей двух столетий. И люди, окружавшие Белинду, были лишь тени… тени тех, кто давно уже истлел, стал прахом, исчез без следа… Лишь она, Белинда, и розовый ребёнок в плетёной колыбельке принадлежали к бездне безвременья.