Впрочем… Другие тоже — в какой-то степени. Например, Джиневра — костёр её огненно-рыжих волос явновзвивался к зареву вечности. Эдгар… Эдгар просто хороший человек, и это Белинду совсем не привлекало. Ей никогда не нравились хорошие.

А вот Анна… Представив её лицо, Белинда скривилась, точно от горечи. М-да… Анна. Надо признать, увы, что серость и заурядность тоже вечны… в некотором роде.

От этих философских рассуждений Белинду оторвало явление Джиневры. Та появилась на пороге её комнаты, как обычно, не затруднив себя стуком.

Карающий ангел, грозно воздевший вместо меча серебряную вилку с погнутыми зубьями.

— Что это? — недоумённо спросила Белинда.

— Это, — зловещим голосом ответила Джиневра, — я хочу у вас спросить.

— Тогда, надеюсь, я смогу вам помочь, — ласково промолвила Белинда. — Это вилка.

— Я знаю, что это вилка, — ещё более мрачно отозвалась Джиневра. — Я хочу знать другое: как она оказалась в стене детской?

— Вот тут извините, — Белинда удручённо развела руками. — Не имею об этом ни малейшего понятия!

— А я полагаю, имеете!

— И почему же вы так решили?

— С тех пор, как вы здесь, в доме творятся странные вещи. — Джиневра выдержала многозначительную паузу.

— Очень жаль, если это вас огорчает, — Белинда вздохнула, затем зевнула. — Послушайте, вы меня утомили.

— Но вы же знаете! — вдруг закричала Джиневра с бессильной полудетской яростью. — Я же вижу, что вы знаете! И не только это!

— Может быть, — протянула Белинда. — Но, Джиневра, я не могу вам сказать. Никто ничего не может узнать, пока не наступит время.