- Давно здесь работаете? - вежливо спросил Баскунчак, делая бодрый глоток.

Бармен подумал.

- Третий год, - сказал он. - До этого я работал в МирзаЧарле, потом порт закрыли. Хотел податься на родину, но Иван меня уговорил, и я приехал сюда.

- Вы не Жилина имеете в виду?

- Ивана, - без удивления подтвердил Бармен. - И знаете, он оказался прав. Ну, что бы я делал дома? Скучно. А вы с ним знакомы?

Ответить Баскунчак не успел.

В бар вошел человек. Бармен торопливо извинился, отходя от журналиста.

Баскунчак внимательно разглядывал вошедшего, машинально вытирая свои щегольские черные усы, промокшие от пива. Вошедший выглядел обычно - средних лет, не намного, значит, старше его, Баскунчака, плотный, круглолицый. Одет он был в светлую рубашку с широким воротом и в светлые же брюки. На ногах синели небрежные шлепанцы, звонко щелкающие на каждом шагу. Лицо посетителя казалось озабоченным и даже немного хмурым. Бармен плеснул ему в бокал бренди - на два пальца, долил соком и добавил льда.

Он что-то спросил посетителя. Тот недовольно и безнадежно махнул рукой, залпом допил коктейль и вышел так же стремительно, как и вошел. Слышно было, как торопливо шлепают его шлепанцы в холле. Бармен поставил фужер в мойку и вернулся к Баскунчаку.

- У каждого свои неприятности, - философски сказал он. И радости у каждого свои. Но все ко мне все равно заглядывают, к старому Микки Маусу. Не забывают. - В голосе бармена неожиданно зазвучала теплая нотка. - К нам надолго?

- Дня на два, - прикинул Баскунчак. - Найти человека, взять у него интервью... Ну и город посмотреть. Ни разу в Царицыне не был.

- Каждый человек в душе путешественник, - мудро рассудил бармен Джойс. - Однако рано или поздно всех тянет домой. Вчера Леонид Андреевич вернулся. На травке, говорит, хочется поваляться. Я его понимаю. Сам постепенно становлюсь домоседом.