Около входа в местный ЦУМ его бессовестно надула продавщица, продав бутылку пива, нагретого южным солнцем.

Возвращать открытое пиво Баскунчак посчитал неудобным, и вот так - с дорожной сумкой через плечо и с бутылкой теплого противного пива в левой руке - побрел в сторону набережной, дорогу к которой ему подсказали прохожие.

Волга текла неторопливо и вязко, по синеве волн медленно двигалась длинная ржавая баржа, из-за нее неспешно выплывал речной трамвайчик, около которого лениво кружились серые речные чайки. Баскунчак сунул бутылку с недопитым пивом в попавшуюся по дороге урну, по широкой лестнице спустился вниз, уселся на каменный парапет, разглядывая воду. Теперь волжская вода не казалась синей и прозрачной, на ее поверхности радужно расплывались нефтяные пятна, и вниз по течению плыли окурки, которые нетерпеливо и безостановочно долбили многочисленные мальки, не обращавшие на радужные пятна ни малейшего внимания.

Около самой воды сидел огромный парень в белой футболке и светлых брюках. Парень неторопливо крошил булку, бросая крошки в воду, которая, казалось, кипела от движений множества мелких рыбешек, привлеченных неожиданным угощением. Баскунчак сразу обратил внимание, что парень не местный слишком бледен он был, резко выделяясь среди загорелых до угольной черноты аборигенов.

Парень поднял голову и внимательно посмотрел на Дмитрия.

- Командировка? - поинтересовался он.

Дмитрий кивнул. Палило уже так, что разговаривать не хотелось.

- Я тоже, - сказал парень, стряхивая с широких ладоней остатки булки.

Баскунчак равнодушно, но с некоторым сочувствием покивал.

- Бывает, - неопределенно отозвался он. - А я вот в гостиницу не смог устроиться. Там сегодня иностранцев заселяют, не до русских персоналу.

- Какая разница? - пожал широкими плечами парень и поднялся. Легко перемахнув через парапет, он оказался рядом с журналистом и протянул ему руку: - Иван Жилин.