Вадим с тоской оглядывает убогое убранство казарменного умывальника. Небольшое помещение перегороженное посередине стеной около полутора метров высотой, к которой крепятся 8 раковин для умывания личного состава роты, по 4 с каждой стороны. Пол и стены в кафеле. На левой от входа стене висят 4 писсуара. В углу шкаф для хозяйственного инвентаря. Швабры, тряпки, ведро. Оружием они стать не могут. Это только в кино Брюс Ли палкой может роту разогнать, а тут… если только пуще разозлить сгодятся. Ну и окна. Можно разбить. Схватить осколок, и… порезаться самому, а потом ещё стекло рожать. Этот вариант обороны вообще из области фантастики. За стекло Дымов однозначно убьёт. Он дежурный и отвечает за имущество роты.

Вадим останавливает взгляд на начинающем краснеть рожей Дымове, потом набирает в грудь воздуха, как перед прыжком в воду и через силу выдавливает из себя:

— Я не козёл.

— Чтоооо? — кажется, удивлению Дымова нет предела.

— Я не козёл. — повторяет Вадим.

— Не козёоооол? — тянет Дымов и берёт правой лапищей Вадима за нижнюю челюсть. Встав вплотную, глядя глаза в глаза, шипит: — Ты — козёл, со мною спорить решил? Город твой козлячий, значит и ты — козёл. Все вы там, в Москве, козлы охуевшие. И если я сказа..

Вадим сначала пытается убрать лицо из цепкой хватки сержанта, а потом резко бьёт коленом замкомвзводу в пах. Глаза Дымова округляются, и он не договорив, лишь шумно выдыхает:

— Ох! — Он выпускает лицо Вадима, и, сложив губы буквой «О», начинает сгибаться.

— Сам ты козёл!! — Вадиму самому страшно, что он на это решился, но отступать уже поздно — Сибирский! — добавляет он и со всей силы бьёт Дымова прямым в нос.

Если бы не Женька, лежать бы Вадиму в санчасти. Минимум. А то и комиссовали бы в итоге. А так только рожи обоим набили за «борзоту». Пока они метелили Дымова на шум прибежали пацаны с призыва их замкомвзвода..